У озера

У озера

А. Арбузов

Сергей Герасимов снял лучший фильм своей жизни. Сюда, естественно, я не отношу те, которые еще будут им сняты. Вполне вероятно, что они окажутся весьма значительными, ибо фильм «У озера» из тех, что дразнят воображение автора и подталкивают его на путь, по которому ему до сей поры не доводилось хаживать.

Я убежден, что решающий успех мастера, определяющий его судьбу художника, достигается обычно в зрелые годы. Молодость — прекрасная пора в творчестве, но она слишком конфликтна и драматична сама по себе: именно это придает ей в наших глазах оттенок талантливости, увы, часто исчезающей вслед за ушедшими годами, вызвавшими эту вспышку. Вот отчего истинный масштаб мастера, его подлинное место в искусстве определяет многотрудная, настойчивая неустанность его творческих поисков, способная в конце концов привести его к работам, где он полностью и законченно выразит себя как художник.

У озера

У озера

Именно это, на мой взгляд, и случилось с Сергеем Герасимовым. Мастер шагнул далеко от своих предыдущих лент, предпочитая не навязывать нам со столь уж большим рвением общеизвестных истин. Он предложил думать и догадываться, за что, несомненно, ему будут благодарны зрители, не обладающие леностью мысли.

Сказанное вовсе не предполагает, что он оставил нас резвиться вовсе без присмотра, он просто не был бы самим собой, позволив нам это. «У озера» — картина тонкого расчета. Обстоятельство это порадует не всех; с легкой руки непрофессионалов расчет отнесен к категории недостатков — еще одна ошибка взволнованных дебютантов, которым лень прочно строить свои произведения! Герасимов не из их числа— он матерый профессионал, знает, чего хочет, и выполняет это художественно прочно. Вновь видим мы фильм, в котором проглядывает автор, а сказать правду, мы истосковались по этому всего более. Среди разношерстной, но довольно-таки однообразной толпы нынешних фильмов «У озера» мгновенно обнаруживает имя своего создателя, хотя он и выступает, как я уже говорил, в несколько новом для себя обличье: не только аналитика и протоколиста, но и глубоко взволнованного человека. Впрочем, взволнованность эту Герасимов прячет весьма искусно и согласно своему расчету. Правда, до поры до времени.

 

У озера

У озера

Я думаю, что после «Твоего современника» вряд ли был создан другой фильм, где публицистика нашла бы такое истинно человеческое выражение, как здесь Судьба Байкала, взволновавшая миллионы людей, удивительно складно переплетена автором с судьбой девушки, живущей у озера, и сплав этот глубоко трогает расположенного к раздумью зрителя, ищущего в искусстве хотя бы частичку своих дум, мечтаний и тревог. Вот почему непредубежденному зрителю герасимовского фильма начинает постепенно казаться, что в нем самом заключена доля тех событий, которые проходят перед ним на экране. Счастливая и почти забытая привилегия зрителя, подавленного ныне обрушившейся на него лавиной разведчиков, погонь, перестрелок и счастливых — в последнюю минуту! — спасений…

Вместо всей этой примелькавшейся суеты Герасимов ставит перед зрителем кардинальные вопросы благоустройства нашей земли, нашей жизни, нашего существования. В своей картине он беспрецедентно вмешивается в споры, ведущиеся на страницах газет между нашими учеными, политиками, инженерами, администраторами, и, что самое существенное, вмешивается в них еще до той поры, когда будет признана победившей одна из спорящих сторон. Давая возможность высказать своим героям противоположные точки зрения, он активно пытается помочь победе истины, сохраняя видимость нейтралитета.

Однако видимость эта есть тоже определенный прием спора, который склоняет наши уставшие от привычных доказательств умы к выводам, нужным автору фильма.
Я уже говорил о том, как отчетливо видна в ленте фигура ее автора. Это обстоятельство, родившее многочисленные плюсы фильма, обнаружило, естественно, и свои минусы. Случается частенько, что разум мешает чувству, в большей мере это относится к первой части произведения, именно здесь Герасимов пытается расстаться с сухостью своей прежней манеры. Однако по мере движения фильм набирает высоту и полнозвучность, а автор наконец обретает свободу, импровизационность и, я бы даже сказал, страстность— словом, все то, что долгие годы не принималось им за добро.

И все же элементы иллюстративности мешают свободному движению первой части фильма — экспозиция чрезмерно затянута, эпичность запрограммирована, но не осуществлена. Виной тому образ Бармина, сконструированный столь открыто, что сыграть его оказалось не под силу даже такому актеру, как Олег Жаков. Уважая талант автора фильма, мы охотно бросаемся ему на подмогу, стараясь поверить, что Бармин — герой вполне идеальный, но наши продиктованные уважением старания не приводят к успеху: лишенный драматизма борьбы и азарта схватки, герой поспешно меркнет в нашей памяти, хотя мысли, им произнесенные, были порой значительны и глубоки.

— Главная сила развития мира — борьба! — утверждает в картине Бармин и, как нарочно, не приступает к ней на протяжении трехчасового фильма.

Но, может быть, наша придирчивость к образу Бармина в какой-то мере зиждется еще и на чисто внешнем обстоятельстве: автор назвал первую часть ленты «Отец». Для этого нет никаких оснований: первая часть, как и вторая, в равной мере имеет право зваться именем героини.

Наталья Белохвостикова… Выбор актрисы предельно точен — Белохвостикова и впрямь Лена Бармина. Она так похожа на свою героиню, что даже пугаешься за ее дальнейшую актерскую судьбу: честное слово, ее будет трудно представить в ином обличье! Дерзкий, неожиданный для нашего времени максимализм Лены, ее поистине юношеское высокомерие и переданы актрисой точно и одухотворенно.

— Откуда, откуда, откуда?..— шепчут ее губы за минуту до встречи с человеком, который станет ее судьбой. Этот кадр — маленький шедевр, блистательная победа актрисы, вызванная к жизни талантом режиссера. Белохвостикова живет в фильме непринужденно поэтично и глубоко, она как бы часть пейзажа, неотделимая от природы, от озера, от цветов, по которым она ступает в первом кадре своего перед нами появления.

Однако самое мощное в картине явление — Василий Шукшин. Совсем не актер, а Человек. Предельно достоверный, я бы даже сказал, единственно тут возможный. Русская школа актерской игры достигает здесь своей вершины и ни с чем не сравнима. Вспомним кадры, когда Черных слушает Лену, читающую «Скифов» (актриса читает поэму Блока полностью — отчаянная и вознагражденная смелость Герасимова!), его лицо, глаза и вспышку восторга в конце ее чтения — эти, может быть, лучшие по силе художественного воздействия кадры.

Этот азиатский Фауст с раскосыми глазами получил в фильме и своего Мефистофеля, который в обличье Ивана Иванова действует тут до крайности тактично. По поводу этой личности актер в компании с режиссурой позволяет нам фантазировать ровно столько, сколько нужно для того, чтобы отчетливо не полюбить его.

Достигается это без видимых усилий: Борис Белоусов играет умно и неприметно.

— Иван Сергеевич Иванов, комбинация не хитрая,— представляется нам сей малозаметный человек. В фильме эту характеристику удалось передать точно.
Несколько традиционная для нас фигура «гармонического» Коновалова в исполнении Вадима Спиридонова обретает к концу фильма явную значительность, и сцена его заключительного разговора с Черных становится одной из лучших в фильме. Здесь говорится гораздо больше того, что значат слова, произносимые героями, и дуэт этот под конец звучит как трио, ибо голос режиссера не только аккомпанирует актерам, но, пожалуй, ведет мелодию.

Теличкина в роли индифферентной на вид заезжей журналистки поначалу поражает. Может быть, восторгает даже. Она как бы возвращает нас из искусства в самую раздоподлинную действительность. Однако интерес вскоре оборачивается скукой. То, что достаточно для эпизода (пусть блистательного), маловато для роли. Интонации повторяются, монотонным становится смысл и даже сам внешний облик героини, по мере того как дело идет к концу, начинает выглядеть не столько забавно инфернальным, сколько просто-напросто скучным. Однообразие может впечатлять в эпизоде, роль — простите за прописную истину — требует оттенков.

В картине Герасимова занято более двух десятков актеров, все они работают в полном согласии с мастером, образуя удивительно слаженный ансамбль… Впрочем, однажды он все же нарушается: я говорю об эпизоде, в котором действует жена Черных и его малолетний сын. Просчет этот просто поражает: режиссер выдает за жену Черных женщину, которая не имеет — не может иметь! — никаких духовных и житейских связей с героем фильма. Столь же далек от него и этот избалованный столичный малыш, заглянувший сюда из слащавого австрийского фильма. Насколько бы выиграл истинный драматизм этой ситуации, узнай мы в жене и сыне Черных кровно близких ему людей. Эпизод этот, право, имело бы смысл переснять: картина слишком сурова, чтобы в нее стоило класть эту ложку меда. В остальном, повторяю, ничто не нарушает стиля; даже люди, изображающие самих себя — академик Соболев, например,— работают в герасимовском ключе.

Фильм начинается знаменательно — нам показывают подобный Ноеву ковчегу вагон-ресторан сибирского экспресса, где семь пар чистых и нечистых ведут спор о красоте, мифах и смысле жизни. Каждый из спорящих мог бы стать героем отдельного фильма, но автор замечает за окном вагона одиноко идущую по лесу девушку. Камера останавливается на ней — автор выбрал героиню, которая своей жизнью отчетливо ответит нам на то, о чем бегло и невразумительно спорили посетители ковчега. Поезд с чистыми и нечистыми удаляется, а мы остаемся наедине с человеком, судьбу которого автор расчетливо и не случайно избрал для поэтического рассмотрения.

За последние годы наряду с лентами унылыми и вполне серыми мы видели и такие, что позволяли нам занимательно коротать время. Не заискивая перед зрителем, Герасимов снял фильм, который заставляет думать.

Всем ли будет это по вкусу? Вопрос более чем интересный. Режиссер отлично сдал экзамен, и фильм вышел на экраны. Теперь экзамен надлежит сдавать зрителю.

Записи по теме:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *