«Был месяц май»: послесловие к победе

Послесловие к победе

В. Фомин

…Яростные залпы «Катюш». Вой снарядов. Стремительные перебежки солдат под шквальным огнем. Последние отчаянные схватки на лестницах рейхстага. И вот, подводя конец войне, алое знамя торжествующе взвивается над поверженной столицей фашистской Германии. Победа!.. Этими до боли знакомыми, но неизменно волнующими хроникальными кадрами штурма Берлина открывается новый фильм Марлена Хуциева «Был месяц май».

«Был месяц май»: послесловие к победе

«Был месяц май»: послесловие к победе

Мы много видели хороших фильмов о войне. В одних мы восхищались мужеством и героизмом наших солдат, величием свершенных ими подвигов, в других перед нами представала будничная, повседневная сторона войны, в третьих нас поражала грандиознейшая масштабность событий военной истории. Все это есть и в новом фильме Хуциева, который удивительным образом вместил в себя почти все лучшее, что было накоплено нашим «военным» кинематографом, органично соединив углубленную психологичность с масштабностью изображения, скромную, заземленную манеру повествования с открытой и эмоциональной патетикой. Однако внешне скромная и столь непритязательная картина Хуциева не только удачно синтезирует в своей сюжетной палитре самые разные краски, уже знакомые нам по другим фильмам, но и поворачивает разговор о войне в принципиально новое для нашего кинематографа русло…

…Тихое и светлое майское утро. Распластавшись на сене, спят наши солдаты. В маленькой немецкой деревне, где их застало окончание войны, тихо. Приветливое майское солнце ласково согревает хорошо удобренную землю, на которой зреют колосья высокой и пышной пшеницы. Солдаты, наверное, впервые за всю войну отсыпаются вволю, отдыхают, перебрасываются фразами со своими обходительными и приветливыми хозяевами-немцами, а вечером наведываются в соседнюю деревню к знакомым разведчикам из артдивизиона, где устраивают пирушку и где они пьянеют не столько от добротного немецкого вина из богатых хозяйских подвалов, сколько от воспоминаний и переполняющих их чувств…

Радостная, мажорная тема победы, уверенно заявленная режиссером еще в хроникальной увертюре пролога, в этих первых эпизодах фильма выражена не только самим ходом сюжета, но и всей светлой и праздничной атмосферой фильма, его ритмом и пластикой.

Однако, пожалуй, уже с самых первых кадров в эту светлую, радостную атмосферу первых послевоенных будней, которая так блистательно воспроизведена в фильме, поначалу незаметно и почти неощутимо, но затем все громче и громче начнет вплетаться какая-то беспокойная и щемящая нота. Еще не произошло ничего страшного, но все, что видишь на экране, вызывает смутную тревогу и волнение.

«Был месяц май»: послесловие к победе

«Был месяц май»: послесловие к победе

Мы привыкли видеть в фильмах о войне развалины городских кварталов, изувеченные и разбитые скелеты мостов, страшные пепелища сожженных деревень. У Хуциева — иной фон, иная фактура: целехонькие добротные дома, ухоженные приусадебные участки, аккуратно подметенные улицы, щедрые хлеба на полях, а во дворах — толстые голландские коровы, куры, розовые свиньи. В этом столь идиллическом «пейзаже после битвы», наверное, слишком много благополучия, приторного порядка, и потому он как-то режет глаз, невольно вызывая какое-то смутное, еще не вполне осознанное беспокойство.

Хозяин дома, в котором остановились наши разведчики, господин Рашке — вежливый пожилой немец. Он отличный и рачительный хозяин и поначалу даже вызывает симпатии. Рашке воевал на Кавказе, был ранен. А теперь он как ни в чем не бывало приветливо улыбается нашим солдатам, запросто, почти на правах приятеля, приходит поболтать к командиру разведчиков лейтенанту Николаеву, по-дружески распивает с ним вино. Рашке кажется приветливым, гостеприимным человеком, но то, что он уж как-то подозрительно быстро забыл о войне, кажется странным и настораживает.

Это смутное беспокойство еще более усиливается замедленно-тревожным ритмом повествования с его томительными паузами и частыми остановками действия, когда кажется, что даже сам сюжет останавливается, топчется на месте. В этих томительных, неловких паузах предугадывается что-то недоброе. Однако этот тревожный и горький смысл происходящего, постоянно предчувствуемый нами, пока еще ускользает от нас, так и не открываясь в полной мере.

Почти до самого финала в фильме не происходит никаких неожиданных и особо драматичных событий, но напряжение растет от эпизода к эпизоду, и, когда оно достигает своей высшей точки, сжатая до предела пружина сюжета резко распрямляется, давая мощный толчок всему действию фильма. Плавное, неторопливое повествование неожиданно взрывается каскадом острых и драматичнейших событий, которые словно молния разом осветят скрытый смысл происходящего.

…Поздно ночью разведчики, возвращаясь домой, случайно окажутся на территории концлагеря. Потрясенные увиденным, они медленно обходят лагерь, подолгу стоят в пустых бараках, как завороженные смотрят на газовую печь крематория, пока еще только смутно догадываясь о ее страшном назначении. Эта сцена потрясает так сильно потому, что она идет сразу после эпизода вечеринки, где радостная и светлая тема победы, выраженная самыми тонкими и поэтичными режиссерскими красками, достигает, пожалуй, своей самой высшей и кульминационной точки. Война кончилась. И вот в тот самый момент, когда долгожданная мирная жизнь стала реальностью, когда солдаты постепенно начинают освобождаться от предельного нервного напряжения военной жизни, когда их души переполняются самыми радостными и светлыми чувствами, им неожиданно вновь приходится столкнуться с действительностью войны, и на этот раз — с самой жестокой и страшной ее стороной. Но самые тяжкие трагические прозрения ждут героев еще впереди.

Вечером следующего дня, когда семейство Рашке, учинив лейтенанту Николаеву скандал из-за убитой солдатом Макарушкой свиньи, уйдет ночевать в соседнюю деревню, в доме тихо стукнет калитка. Худой, измученный человек, поляк по национальности, с трудом подбирая русские слова, расскажет, что вместе со своей женой Катажиной он работал у Рашке. Здесь у них родился сын. Но работа в свинарнике отнимала у жены все силы, и сын вскоре умер. Жена сошла с ума. Тогда господин Рашке отвел ее в лагерь…

Разведчики всю ночь будут искать своих хозяев, предъявивших им счет за убитую свинью, но уже не смогут найти их. Рано утром свиньи, оставшиеся без хозяев, выйдут из свинарника. Холеные, розовые, они будут бродить по двору, нагло обнюхивая ноги наших солдат. Под их громкое и самодовольное хрюканье поляк медленно выйдет в поле, где ветер волнами стелет пшеницу. Ласково и осторожно он погладит колосья рукой. Его жена Катажина была теперь здесь. В этих колосьях. В этой земле, которую так щедро удобряли человеческим пеплом…

Финал фильма Хуциева, в котором сплелись и ужас, и нежность, и неутоленная, неизбывная боль, потрясает не только пронзительной эмоциональностью, накалом горьких и скорбных чувств, пережитых нашими солдатами в эти светлые и победные майские дни сорок пятого,— он потрясает прежде всего своей горькой и глубокой мыслью, поднявшейся вдруг каким-то мощным рывком из глубинных слоев подтекста и разом связавшей все далеко отстоящие друг от друга слои сюжета. Если определять жанр и характер хуциевской картины, то, очевидно, ее следовало бы назвать фильмом-размышлением. Вслед за фильмом Ромма «Обыкновенный фашизм» картина Хуциева не только обличает фашизм, но и ставит своей задачей исследование его природы и психологии. На примере одной немецкой семьи Хуциев вскрывает механизм фашистского режима, показывая ту нравственную и духовную позицию «обыкновенного человека», которая открывала дорогу фашизму и делала возможным его существование.

Однако при всей глубине и сложности авторских размышлений в фильме нет и следа той холодной рассудочности, той ложной и вымученной интеллектуальности, которая порой встречается в лентах, претендующих на причастность к «интеллектуальному кинематографу». Перед нам и как раз тот самый счастливый случай, когда сложная и глубокая мысль рождается из сильных и одухотворенных эмоций, как бы приходя на смену глубоко потрясенному чувству.

И тут нельзя не напомнить о другом полноправном авторе фильма — писателе Григории Бакланове, чей известный рассказ «Почем фунт лиха» лег в основу сценария хуциевской картины.

Фильм «Был месяц май» завершается так же, как и начинался, — хроникой. Из трепетного прощального движения руки, гладящей колосья, вместе с печальной мелодией на экране возникают людские толпы. Живые, сегодняшние люди идут по современным улицам разных городов мира. Они торопятся, спешат, озабоченные своими будничными делами. Вот они застыли у перекрестка, ждут, когда мигнет светофор. Светофор зажег зеленый свет, и люди торопливо идут дальше. А навстречу им из прошлого неожиданно встает мальчик с поднятыми ручками. Со страниц старых фотографий на наших современников смотрят из небытия глаза людей, заживо сожженных в газовых печах крематориев. Фотографии, запечатлевшие страдания людей, замученных в фашистских лагерях смерти, звучат как грозное и суровое предупреждение из прошлого. Этим тревожным, волнующим сопоставлением прошлого и настоящего и заканчивается новый фильм Марлена Хуциева. Фильм о нашей великой победе, фильм о светлом мае сорок пятого, подарившем человечеству самые счастливые и самые трагичные мгновения истории…

Записи по теме:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *