Фильм «Память»

«Память»
Г. Чухрай.

Экран–1970-71

«Память»

«Память». Интервью берут Г. Чухрай и О. Полякова

— Мне никогда не забыть 1942 год и придонские степи на дальних подступах к Сталинграду. Нашу дивизию выдвинули за Дон навстречу наступающему противнику. Он был где-то уже совсем близко. Чтобы лучше ориентироваться в обстановке, мы накинули «кошку» на телеграфные провода и вдруг услышали девичий голос: «Алло!.. Я из станицы Чернышевская. Телефонистка… Товарищи, в станицу входят немцы!.. Немецкие танки, их много… Считаю… Немцы идут сюда. Прощайте, товарищи».

С этого короткого сообщения неизвестной телефонистки началась для нас Сталинградская битва, которая не прекращалась семь с половиной месяцев.

…Так начал свое интервью народный артист РСФСР, лауреат Ленинской премии Григорий Наумович Чухрай, закончивший работу над фильмом «Память».

В фильме есть эпизод, который сам режиссер считает удачным. Это съемки могилы Неизвестного солдата у Кремлевской стены — там, где среди цветов горит вечный огонь, символ памяти народа о подвиге своих защитников. Среди гранитных плит, цепью расставленных вокруг, есть одна, на которой высечено название города на Волге, знакомое в любом уголке земли,— Сталинград. Девятого мая, в День Победы над фашистской Германией, сюда пришли люди — участники великой битвы, вдовы и матери погибших, дети и внуки тех, кто защищал город,— и живых и мертвых. Можно ли спрашивать у этих людей, что такое Сталинград? Конечно, нет. Об этом рассказывает выражение их лиц — сосредоточенное, скорбное. Великую память несут с собой эти люди.

Сцена эта, которой кончается фильм, производит огромное впечатление. В свое время я был свидетелем того, как Григорий Чухрай, снабдив операторов радиопереговорниками, давал им команды на расстоянии, чтобы не нарушить атмосферу, сохранить трепетность, сокровенность чувств людей, которых привела сюда память.

— Есть ли что-то личное в вашей работе над этим фильмом?

— Да, есть. Память о погибших товарищах. Долг перед ними. Мне кажется очень важным рассказать людям о том, что произошло под Сталинградом, почему это сражение стало переломным пунктом войны. Что дало нам силы выстоять и победить в этой грандиозной битве. Много раз я подступал к теме Сталинграда, но только в последнее время стал, кажется, нащупывать пути ее решения.

— Как складывался замысел фильма?

— Складывался очень трудно и сложился не сразу. Сначала я предполагал сделать монтажный фильм на хроникальном материале о самом сражении и хотел попытаться выразить в этом фильме те мысли и чувства, которые волновали меня тогда и волнуют до сих пор. Ведь то, что произошло в Сталинграде, может показаться невероятным. До сих пор для многих западных генералов невиданный героизм наших солдат остается загадкой. Мы выстояли и победили вопреки, казалось бы, здравому смыслу. Я считал, что о таком невероятном, о таком исключительном событии лучше всего рассказывать языком документов. Оно должно предстать перед нынешним зрителем во всей своей жизненной правде, документальной подлинности. Вот почему я, режиссер игрового кинематографа, решил обратиться к документальному. Естественно, я не собирался делать военно-исторический фильм. О Сталинградской битве написано множество книг, мемуаров, научных исследований. И кино уже не раз рассказывало о ней и в художественных и в документальных лентах, среди них есть и очень хорошие, и повторять их было бы просто бессмысленно. Но исторический опыт этого грандиозного сражения еще далеко не исчерпан, он имеет необыкновенно актуальный и глубокий смысл и для современности. Этот исторический опыт, а также духовный, нравственный опыт должен быть как можно более полно передан сегодняшней молодежи — ей предстоит творить историю. Мне хотелось перенести на экран дух великого сражелия, передать самую сущность Сталинградской битвы, ее нравственную, человеческую сторону, рассказать о психологической стороне этого сражения, объяснить, почему Сталинград явился не только военным, но и моральным поражением фашизма.

«Память»

«Память»

У историка и у художника разные задачи. Художник всегда в чем-то дополняет историка. Историк может досконально описать события, может произвести их тщательный анализ, но передать их дух так, как это может сделать художник, историк не может. А без этого теряется что-то очень важное, очень существенное. Только ощутив дух времени, можно до конца понять историю. Короче — мне хотелось сделать фильм о том, что произошло в Сталинграде в душах советских воинов и в душах немецких солдат. Почему для нас Сталинград был не только военной, но и моральной победой, а для фашистских солдат — моральным поражением и крахом.

Должен сознаться, что этот мой первый замысел, который я упорно пытался осуществить при помощи одного только фильмотечного материала, осуществить так и не удалось: меня постигла неудача. Я понял, что цели, которые преследовал вначале, недостижимы. Военная хроника снимала тогда с определенной целью: показать, что мы сильны, вооружены, бодры и успешно продвигаемся вперед. Свои, определенные цели преследовала и немецкая хроника. Перед военными операторами стояли тогда совсем другие задачи, они снимали свой материал с другими целями. Кадров, могущих помочь нам выразить «философию» сражения, его глубинную суть, оказалось очень мало. Того, что было нужно нам — психологического состояния солдат, их настроений, душевных движений, мыслей,— всего этого в кадрах кинохроники обнаружить почти не удалось. Наша съемочная группа просмотрела сотни тысяч метров фильмотечного материала, и советского и зарубежного, отбирая из него все то, что могло бы пойти на «строительство» нашего фильма. И когда работа эта была закончена, мы вынуждены были констатировать, что этого материала недостаточно для осуществления нашего замысла. Фильм о Сталинграде такой, каким он был задуман, не получался.

Каких только ухищрений я не придумывал! Каких только приемов не перепробовал! Сколько было смонтировано и перемонтировано сцен, эпизодов, сколько бессонных ночей, отчаяния, новых попыток и новых неудач переживали и я и вся наша группа. Многие эпизоды получались прекрасно. Смотреть их отдельно было интересно. Но картина в целом не складывалась, материал уводил нас в сторону от основного замысла. Прошло немало времени, прежде чем мы приняли решение отказаться от мечты создать такой фильм о Сталинграде, каким мы его задумали, фильм, состоящий из одних только документальных кадров.

Однако работа над фильмотечным материалом и кадры интервью, которые были нами сняты, натолкнули нас на интересную мысль — создать фильм о том, какое влияние имела Сталинградская битва на судьбы народов и судьбы отдельных людей. Так возник замысел фильма «Память». Он увлекал нас все больше и больше. Окончательно убедившись в том, что для осуществления нашего первоначального замысла необходим другой сценарий, другие средства, мы с увлечением принялись за реализацию нового, хотя и эта задача оказалась не простой. Мне кажется, что фильм «Память» стоил и долгих поисков и долгого труда.

Разумеется, это не «отходы» первоначального замысла, а другой, совершенно новый фильм, в котором воссоздается не образ битвы, а образ памяти о ней.

— Какие кадры, по вашему мнению, сильнее воздействуют на зрителя: игровые или документальные?

— В последние годы в кино наметилась тенденция к документальности. Появилось мнение о том, что игровое кино, грубо говоря, приелось зрителю. Что он верит только документам. Действительно, и зрители и художники были разочарованы искусственностью прекраснодушного традиционного кинематографа, в котором слишком много надуманности, ненатуральности. Это стремление к правде заставило даже игровые фильмы снимать как бы «под хронику», подчеркивая этим, что речь идет о действительных, а не выдуманных вещах.

Было сделано несколько удачных таких фильмов. Но потом это стало модой, и, как это всегда случается с модой, произошла девальвация нового направления. С другой стороны, было сделано несколько документальных фильмов очень высокого класса, авторы которых действительно выразили правду времени и событий. «Обыкновенный фашизм» М. Ромма, «Если дорог тебе твой дом…» В. Ордынского, К. Симонова и Е. Воробьева, «Гренада, Гренада, Гренада моя» Р. Кармена и К. Симонова. Обращение к документальному кинематографу, на мой взгляд, оказало очень плодотворное воздействие на кинематограф художественный, обогатило и обогащает его. Но истина конкретна, и дело все-таки вовсе не в жанре. Сейчас зритель уже понял, что игровой лентой так же, как и хроникой, можно сказать правду, а можно и ложь. И будь то игровой эпизод, будь то хроника, все должно восприниматься зрителем истинно. В этом суть искусства.

— Как вы сами определяете жанр картины?

— Не знаю. Некоторые называют ее художественной лентой, другие документальной, третьи говорят, что это кинопублицистика. Но я не публицист, это я знаю точно — завидую тем, кто владеет этим жанром, но сам не могу. Да я и не ищу названия жанра. Если фильм удался, это сделают критики, искусствоведы. А если не удался, то и искать определения жанра нет смысла. Могу сказать только, что мы пытались организовать документальный материал методом художественного кинематографа. Нам хотелось, чтобы фильм получился эмоциональным, волнующим. Чтобы он обращался не только к разуму людей, но и к их чувствам. Мы хотели поэтически освоить и преподнести материал (над дикторским текстом работал и поэт Н. Коржавин), подать его как бы через призму личных раздумий, комментариев, оценок, рассуждений. Свою задачу мы пытались решить средствами «прямого» кинематографа. Но мы никогда не работали методом «скрытой камеры».

Мы брали, как я уже сказал, многочисленные киноинтервью. В нашем распоряжении было большое количество материала: подлинная кинохроника событий, фотографии, документы. Весь этот многоречивый материал — в пространственных и временных столкновениях мнений — должен был создать очень сложную, мозаичную, но тем не менее, надо надеяться, верную картину о трагическом и великом событии, которое в большой мере решило исход второй мировой войны.

В этом жанре я никогда себя раньше не пробовал, и для меня это было довольно сложно. Впрочем, выбор формы и средств диктуется не произволом художника, а задачей, которую он перед собой ставит. Цель сделать свой фильм во что бы то ни стало не так, как у других,— ложная цель. Все оригинальные произведения возникли не оттого, что была поставлена цель «сделать оригинально», а оттого, что авторы этих произведений оригинально, не шаблонно думали о данном вопросе. Оригинальность произведения есть средство оригинального мышления, а не следствие стремления к оригинальности.

Например, в «Обыкновенном фашизме» зритель четко представляет себе личность человека, поставившего этот фильм,— Михаила Ромма: его огромный политический темперамент, его аналитический ум. Его позиция определяет оригинальность этого фильма. Фильм В. Ордынского, К. Симонова и Е. Воробьева «Если дорог тебе твой дом…» создан в несколько иной манере. Однако и он несет на себе яркий отпечаток личностей авторов фильма. Мне трудно судить, как будет восприниматься наш фильм. Но мы, его создатели, старались быть в нем самими собою.

— Расскажите, пожалуйста, о вашей экспедиции по зарубежным странам.

— Мы проехали в автобусе почти одиннадцать тысяч километров по Европе — были во Франции, Англии, ФРГ, Западном Берлине и ГДР. И везде брали интервью у людей различных положений, различных возрастов и убеждений, говорили и с политическими деятелями, и с историками, и с участниками движения Сопротивления, и с бывшими солдатами, сражавшимися на Волге, и с людьми, потерявшими в этой битве своих близких. Но главным образом мы говорили просто со случайными встречными — на улицах, носящих имя Сталинграда, в кафе, парках, у них дома. Мы задавали всем одинаковые вопросы: что они знают о Сталинграде, что помнят о том времени, как относятся к этой битве и победе? Из зарубежной поездки мы привезли 20 тысяч метров отснятого киноматериала. Ответы были несхожими. Одни — серьезными и глубокими, другие — только остроумными, третьи — субъективными, поверхностными, иногда даже совсем неверными. Встречались мы и с людьми, забывшими о Сталинграде, а может быть, и вообще ничего не знавшими о нем. Но и их ответы мы фиксировали на пленку, потому что следует еще раз напомнить людям о свойстве человеческой памяти забывать многое очень важное.

Мы брали эти интервью в Париже на площади имени Сталинграда и в кафе «Сталинград», в лондонском Гайд-парке, в Ковентри — городе-побратиме Сталинграда, беседовали с лордом Маунбентоном, начальником штаба вторжения Второго фронта. К сожалению, нам не удалось получить интервью у генерал-фельдмаршала Манштейна, бывшего командующего группой «Дон», посланной фашистским командованием на помощь окруженным под Сталинградом армиям. Зато в Гамбурге нам дал интервью бывший начальник штаба армии Паулюса — Шестой немецкой армии, уничтоженной в Сталинграде,— генерал-лейтенант Шмидт. Мы брали интервью в Мюнхене — колыбели немецкого фашизма, в Западном Берлине и в Берлине — столице Германской Демократической Республики.

Все эти разноречивые ответы в равной степени интересны. Они многое рассказали нам и о человеческой памяти, и о людях, и о мире, в котором мы живем. Ответы эти интересны не только своей сутью, но и тем, почему и как отвечают люди, что они при этом думают и чувствуют. В этом исследовании человека состоит не только документальная, но и эстетическая сторона картины. Все эти ответы складываются в образ определенной страны, народа, в образ современной памяти о Сталинграде — мозаичная, но тем не менее образная картина отношевия людей к Сталинградской битве и одновременно ко многим важнейшим проблемам современности.

— Теперь, когда фильм закончен, в чем вы видите его смысл и идею?

— Идея выражена в самом произведении, она не может быть выражена в словесной формуле. Теперь, когда фильм закончен, смысл его для меня в том, чтобы зритель не остался к нему равнодушным. Если люди захотят его смотреть, а посмотрев, не разочаруются, не пожалеют о потерянном времени, если фильм хоть как-то взволнует людей, даст ощутить им свое место в истории и в мире,— я буду счастлив. Ведь речь идет о памяти народов, о том, что они не должны забывать суровых уроков прошлого.

Записи по теме:

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *